Предправления Wintershall Марио Мерен — РБК:

«Некоторые люди делают «Северный поток-2» рискованным или политическим»
ТЭК Нефтегаз Статьи РБК
Предправления немецкой Wintershall Марио Мерен в интервью РБК рассказал об условиях слияния с DEA Михаила Фридмана и финансировании строительства «Северного потока-2»
Марио Мерен
Марио Мерен (Фото: Максим Блинов / РИА Новости)

«Никогда не понимал, почему отказ от строительства «Северного потока-2» улучшил бы ситуацию для кого-либо»

— Wintershall — один из главных сторонников «Северного потока-2» в Европе. Но недавно депутат Европарламента от Германии Манфред Вебер заявил, что у ЕС есть инструменты для его блокировки. Обсуждал ли с вами «Газпром» возможность остановки проекта?

— Мы не обсуждали такую возможность. Я настроен очень оптимистично и уверен, что проект будет построен и введен в эксплуатацию. За одним исключением (Дании. — РБК) мы получили все разрешения, строительство продолжается. Треть газопровода уже построена. Например, в Германии проложена труба. Проект развивается, мы поддерживаем его финансово и продолжим это делать.

— Нет способов заблокировать проект?

— Европарламент сейчас принимает решение о резолюции. Существует много людей с самыми разными мнениями по поводу проекта, которые они охотно оглашают. Это нормально, у каждого человека может быть свое мнение. Но с точки зрения интересов Европы проект имеет смысл — нам нужен газ, нам нужно диверсифицировать газовую инфраструктуру. Чем больше газа мы сможем получить, тем лучше для Европы, потому что это сделает газ более конкурентоспособным относительно других источников энергии. Это позволит улучшить климатическую ситуацию, потому что мы снизим выбросы углекислого газа. Я никогда не понимал, почему отказ от строительства газопровода улучшил бы ситуацию для кого-либо.

— Обсуждается изменение Газовой директивы ЕС, которое подчинит «Северный поток-2» Третьему энергопакету, запрещающему совмещать транспортировку и продажу газа. Как вы оцениваете решение о дополнении директивы?

— Я не могу судить, изменит ли это дополнение что-нибудь для проекта. Принято решение соответствующими органами Евросоюза, теперь оно должно быть передано законодателям Германии. Когда к ним перейдет этот вопрос, оператор проекта «Северный поток-2» сможет обсудить с сетевым регулятором Германии, что это дополнение означает, каковы последствия для проекта. Для нас, как для финансового инвестора, я на самом деле не вижу никакого влияния. Мы финансируем проект, даем деньги в кредит и получаем по нему проценты. Три типичные сферы для регулирования — разделение видов экономической деятельности, определение тарифов и доступ третьих сторон [к газопроводу] — это не то, что представляет для нас, как Wintershall, особую важность.

— То, что дискуссии переходят от Еврокомиссии на уровень немецких властей, — хорошая новость для вас?

— Хорошая новость в том, что страны — члены EC договорились о чем-то, и теперь мы видим, как это будет закреплено в законодательстве и что это значит. Хорошо или плохо то, что это [решение перешло] к Германии, я не знаю. Факт состоит в том, что газопровод должен выйти на поверхность [из Балтийского моря] на территории Германии, поэтому это вполне очевидно и было так с самого начала: если вы меняете что-то в законодательстве, то необходимо привлечь Германию, единственную европейскую страну, на территории которой он пройдет.

— Вы видите поддержку со стороны властей Германии?

— На сегодняшний момент я вижу поддержку проекта со стороны правительства Германии в целом. Его позиция состоит в том, что это прежде всего коммерческий проект. Германия недавно решила отказаться от угля и четко дала понять, что для этого потребуется больше газа. Важно иметь новые пути транспортировки дополнительных объемов газа. У властей Германии есть свои правила, и обычно они поступают в соответствии с этими правилами. Раз изменения законодательства (Газовой директивы. — РБК) на их стороне, я не думаю, что нам нужна поддержка. Нам нужно прорабатывать требования, это происходит в Германии очень открыто. Я уверен, что проектная компания и регулятор сделают все, что необходимо.

— «Северный поток-2» до сих пор не получил внешнего финансирования, хотя изначально предполагалось, что кредиты от банков покроют 70% бюджета, а «Газпром» и его партнеры — 30%. Вы готовы к тому, что эта структура будет пересмотрена и инвесторам придется покрыть все 100%?

— Wintershall взяла на себя обязательство профинансировать 10% затрат проекта — до €950 млн. И мы придерживаемся этого обязательства. Идея состояла в том, чтобы рефинансировать часть из этих кредитов в банках. И мы увидим, насколько это возможно и выполнимо. Это будет экономически целесообразно позже, когда газопровод запустят в эксплуатацию.

Фото: Jörg Carstensen / DPA / ТАСС
Фото: Jörg Carstensen / DPA / ТАСС

— А сколько денег вы уже предоставили из обещанных €950 млн?

— Грубо говоря, мы предоставили уже около 2/3 этой суммы, €600–620 млн.

— Проект газопровода считается рискованным. Вы рассматривали другие возможности поставок газа в Европу, например СПГ?

— Я совсем не думаю, что проект является рискованным. Некоторые люди делают его рискованным или политическим. С точки зрения снабжения Европы газом этот проект является совершенно оправданным. Для Wintershall это очевидно: мы добываем газ в Западной Сибири вместе с «Газпромом», и мы очень заинтересованы в том, чтобы этот газ был доставлен на западноевропейский рынок. Просто заявляя, что мы не строим этот газопровод, а инвестируем в СПГ-терминал, мы не решаем вопрос о доставке нашего западносибирского газа на рынок. Поэтому мне кажется абсолютно ясным, почему Wintershall поддерживает этот проект.

«Для успешного IPO нужно продать минимум 10%»

— Газотранспортный бизнес Wintershall является частью сделки по слиянию активов с компанией DEA, принадлежащей LetterOne Михаила Фридмана. Должны ли вы координировать ваше участие в финансировании «Северного потока-2» с новыми партнерами?

— Разумеется, мы представили будущему партнеру портфолио наших активов, так же, как и LetterOne, представила BASF (владелец Wintershall. — РБК) и Wintershall — активы DEA. LetterOne полностью в курсе наших инвестиций в газотранспортный бизнес, финансирования «Северного потока-2». Они это видели и поддержали, они полностью понимают [нашу] стратегию, которая предполагает обеспечение надежности поставок газа, добытого в Западной Сибири, на рынок Германии и Европы. Это позволит Германии выполнять роль газового хаба в Европе.

Крупнейшая нефтегазовая компании Германии Wintershall, принадлежащая нефтехимическому концерну BASF, в сентябре 2018 года объявила о слиянии с еще одной немецкой компанией, DEA, которую LetterOne Михаила Фридмана купила в 2015 году за €5,1 млрд. Слияние должно быть завершено до 30 июня 2019 года после получения необходимых одобрений регуляторов. BASF получит 67% объединенной компании Wintershall DEA, а LetterOne — остальные 33%. Она станет ведущим независимым производителем газа и нефти в Европе (ведет добычу в Норвегии, Германии, а также в России совместно с «Газпромом» и ЛУКОЙЛом), присутствующим в Латинской Америке, Египте и на Ближнем Востоке. В объединенную компанию также войдет газотранспортный бизнес Wintershall, включающий 15,5% Nord Stream AG (оператор газопровода «Северный поток») и инвестиции в строительство «Северного потока-2».

— На годовой пресс-конференции Wintershall 21 марта вы заявили, что получили все разрешения для объединения активов с DEA, кроме правительства Мексики. Когда рассчитываете завершить слияние?

— Мы уже подали ходатайство в Мексике некоторое время назад, я уверен, что получим необходимое разрешение в течение нескольких недель, что позволит нам завершить сделку так, как мы планировали, — до конца первого полугодия 2019 года. После получения разрешения от Мексики мы начнем процедуру завершения сделки, на некоторые технические формальности уйдет еще две-три недели.

— Слияние сделает Wintershall DEA крупнейшим независимым производителем газа в Европе, совладелец LetterOne Герман Хан в интервью РБК летом 2018 года оценивал объединенную компанию в €20 млрд, а эксперты Bloomberg — в $30 млрд. Какая оценка вам кажется более реальной?

— Конечно, мне больше нравится [оценка в] $30 млрд (улыбается). Но давайте дождемся рыночной оценки компании, когда мы сделаем ее публичной. Если вы посмотрите отчеты аналитиков, посвященные BASF, то вы тоже увидите широкий диапазон оценки бизнеса Wintershall. Это будет компания внушительного размера с успешным IPO.

— Сколько акций вы готовы продать на рынке во второй половине 2020 года?

— Если вы посмотрите на торгующиеся компании в Германии, то заметите, что для размещения нужно минимум 10% капитала, чтобы IPO было успешным. Очень редко компании в Германии продают на рынке меньше, иначе у вас будет нехваток ликвидности. Но это акционеры будут решать — размещать 10, 20 или 30%. К тому же это будет зависеть от рыночных условий во время размещения.

— Франкфуртская биржа — лучшая площадка для такого размещения?

— Это снова больше вопрос к акционерам. Но если вы спрашиваете меня как будущего гендиректора Wintershall DEA, я бы сказал, что поскольку мы являемся немецкой компанией, зарегистрированной и базирующейся в Германии, то все говорит в пользу размещения во Франкфурте. Разумеется, было бы неразумно не изучить возможность размещения на других площадках, таких как Лондон. Можно подумать о двойном листинге, это все будет осуждаться детально, когда мы будем близки к IPO.

«Размер начинает иметь значение в нефтегазовой индустрии»

— Объединение Wintershall и DEA — это пример консолидации на европейском рынке нефти и газа. Как вы думаете, последуют ли вашему примеру другие компании?

— Мне трудно судить о стратегиях других компаний. Что было очевидно для нас в Wintershall, размер начинает иметь значение в нефтегазовой индустрии по различным причинам. Если поговорить с местными добывающими компаниями, они скажут, что им нужен крупный партнер, который, к примеру, может финансировать проекты. Мы видим очень много волатильности цен на сырье — нефть и газ, поэтому нужно быть очень эффективным, если ты хочешь зарабатывать деньги. Это проще делать, будучи крупной компанией. В то же время необходимо оставаться гибким и оперативным, чтобы показывать владельцам ресурсов, что ты можешь повлиять на реализацию проекта. Это стратегия, которая нам подходит.

Мы наблюдаем, как на определенных рынках, например в Норвегии, проходит волна консолидаций. Я не могу сказать, увидим ли мы продолжение этого тренда на других рынках. Но определенно такие слияния имеют смысл.

— Размер бизнеса Wintershall DEA после объединения вас устраивает или компания должна и дальше увеличиваться в масштабах и участвовать в подобных сделках?

— Когда мы завершим объединение, получится компания, добывающая 590 тыс. барр. нефтяного эквивалента в сутки (на основе данных обеих компаний за 2018 год). Благодаря набору проектов, которые у нас есть, добыча увеличится до 750–800 тыс. барр. в течение четырех лет (к 2021–2023 годам. — РБК). Это достаточно большие цифры! Например, BG, до того как ее приобрела Shell, производила около 900 тыс. барр. в день. Мы приближаемся к масштабу таких компаний, как BG.

Фото: Fabrizio Bensch / Reuters
Фото: Fabrizio Bensch / Reuters

Разумеется, если представится возможность дальнейшего роста в рамках органического развития или путем сделок по слиянию и поглощению, мы будем их изучать. Но мы будем делать это шаг за шагом. Дайте нам сначала завершить сделку, провести размещение на бирже и реализовать наши проекты.

— Рост добычи на 40% (с 590 тыс. до 750–800 тыс. барр.) вы планируете обеспечить только за счет органического развития?

— Да, мы это можем получить благодаря существующему портфолио активов. Это не включает дополнительные сделки по слияниям и поглощениям, которые позволили бы еще больше увеличить добычу.

— Ранее вы говорили, что после объединения доля российских активов в вашей добыче снизится и вы намерены ее восстановить. Какая будет доля у России и до какого уровня вы хотите ее довести?

— Поскольку у DEA нет добычных активов в России, доля российских активов в добыче Wintershall DEA снизится. И это дает нам возможность подумать о новых проектах в России. Меня полностью устраивает существующая доля российских активов [в добыче Wintershall] — около 50%. Сейчас, может быть, чуть больше, а завтра — чуть меньше. Я считаю, что в России по-прежнему остается очень много возможностей. Нефтегазовая отрасль — это игра вдолгую. В какой-то момент наступят времена, когда такие фантастические по запасам месторождения, как Южно-Русское, или ачимовские залежи Уренгойского месторождения достигнут пика добычи и она начнет снижаться, тогда нам придется ее чем-то заместить. Почему бы нам не сделать это за счет российских проектов?

— Треть ваших инвестиций идет в Норвегию, которая обеспечивает 40% добычи, а какова доля вложений, приходящихся на Россию, где вы добываете около половины ресурсов?

— Большая часть наших инвестиций приходится на Норвегию, потому что мы там занимаемся проектами на шельфе, которые обычно самые капиталоемкие на первом этапе. Россия традиционно на втором или иногда на третьем месте (после Аргентины, если в тот момент у нас там есть проект на шельфе). Но, как правило, Россия занимает второе место по размеру наших инвестиций. Если вы посмотрите на российские проекты, то увидите, что мы близки к завершению разработки (запуску добычи. — РБК) ачимовских залежей газа [на Уренгойском месторождении] и недавно приступили к разработке блоков 4А и 5А и освоению туронских залежей Южно-Русского месторождения. Речь идет об инвестициях на миллиарды евро. Мы продолжим вкладывать в Россию.

— Вы планировали вместе с «Газпромом» вложить 140–150 млрд руб. в блоки 4А и 5А ачимовских залежей Уренгойского месторождения. Подтверждаете эти планы?

— Это официальные цифры от «Газпрома». Думаю, эти деньги пойдут на разработку месторождений, и мы подтверждаем свои намерения участвовать в этом. Согласно плану разработки, общие запасы этих участков составляют более 270 млрд куб. м газа. Проект стартовал, работы продолжаются, создаются кластер для бурения и подъездные дороги, забиваются сваи.

— Этот проект будет финансироваться только акционерами или возможно привлечение банковского финансирования?

— Мы еще не решили. Нет никакой спешки, потому что мы на начальной фазе инвестирования, и акционеры через вносы в уставный капитал вложили средства, которых хватит на первом этапе. У нас есть хороший опыт сотрудничества с «Газпромом», для проектов мы выбираем наиболее оптимальный вариант финансирования. Например, для Южно-Русского месторождения «Севернефтьгазпрома» мы привлекли проектное финансирование, в «Ачимгазе» мы финансировали проект за счет кредитов акционеров.

— В России вы намерены развивать проекты только с «Газпромом»? Или возможно сотрудничество с ЛУКОЙЛом и другими игроками?

— В настоящий момент у нас хорошие отношения с «Газпромом», много проектов. Мы также, между прочим, в очень интенсивных переговорах с «Газпром нефтью», с которой сотрудничаем в научно-технологической сфере. С «дочкой» ЛУКОЙЛа РИТЭК мы партнеры в Волгоградской области. И мы либо продолжим развиваться с этими партнерами, или попробуем сделать что-то сами, сейчас мы не ищем новых партнеров. Почему бы нам, как Wintershall DEA, не стать операторами проекта [в России]?

Фото: Евгений Разумный / Ведомости / ТАСС
Фото: Евгений Разумный / Ведомости / ТАСС

О взаимоотношениях с LetterOne Михаила Фридмана

— Опыт LetterOne Михаила Фридмана после слияния может вам помочь нарастить присутствие в России?

— Wintershall работает в России более 25 лет, поэтому, как мне кажется, нам удалось достичь положения, которое достаточно уникально. Я думаю, что мы можем этим гордиться. Конечно, у некоторых акционеров LetterOne также есть очень существенный опыт работы в нефтегазовом бизнесе в России. И мы будем обращаться к ним за советом и посмотрим, как они смогут помочь нам парой хороших идей.

— Партнерство владельцев «Альфа-Групп» во главе с Фридманом с BP (ТНК-BP) просуществовало десять лет и сопровождалось корпоративными конфликтами. Как вы будете защищать свои интересы в случае возникновения подобных конфликтов в Wintershall DEA?

— Существует множество анекдотов и историй про BP и ТНК и то, что там происходило. Но мне кажется важным в партнерстве четкое понимание стратегических целей. У меня сложилось впечатление, что интересы BASF и LetterOne очень хорошо совпадают — они хотят создать крупнейшую независимую газонефтяную компанию в Европе, которая будет расти в регионах, в которых мы уже работаем, а также хотят, чтобы мы изучили и другие регионы. С точки зрения финансовой политики их интересы также совпадают, они объявили, что ждут IPO компании. Поэтому я не вижу источника для возможного конфликта.

— Когда создавалась ТНК-BP, все также были довольны, а потом ситуация поменялась. Предусмотрели ли вы подобные риски в соглашении акционеров?

— Разумеется, есть соглашение акционеров BASF и LetterOne, в котором четко прописаны положения о том, как стороны приходят к согласию, как принимаются решения. Поэтому я, как будущий гендиректор [объединенной компании], не должен из-за этого беспокоиться. Я вижу, что у нас будет достаточно финансирования, хорошее портфолио проектов. Наша цель — делать акционеров счастливыми, и, по-моему, самый простой способ ее достижения — расти, платить хорошие дивиденды, провести успешное IPO. Я думаю, что Wintershall DEA — хорошая инвестиция для новых акционеров, которые появятся в ходе размещения.

Марио Мерен родился в 1970 году, в нефтехимическом концерне BASF работает с 1998 года (пришел на должность специалиста отдела корпоративных финансов). В 2001–2003 годах занимал пост руководителя расчетно-финансового отдела в офисе BASF в Шварцхайде. В 2003–2006 годах — управляющий директор подразделения концерна в Чили. В 2006–2011 годах возглавлял управление финансов и информационного менеджмента Wintershall, с июня 2015 года — предправления этой компании. Входит в комитет акционеров Nord Stream AG. В объединенной компании Wintershall DEA займет пост гендиректора.

— В правлении Wintershall DEA будет пять человек, три места займут представители Wintershall и два — DEA и LetterOne. Как будут распределяться места в совете директоров?

— В совете директоров изначально будет девять человек, и как предписывает немецкое законодательство, треть мест займут представители сотрудников компании. Еще четыре места получат представители BASF, два — LetterOne. Когда мы проведем IPO, совет директоров расширится до 12 человек — два дополнительных места получат независимые директора, еще одно — представитель интересов сотрудников, чтобы сохранить у них треть в совете (в итоге у их представителей будет четыре из 12 кресел. — РБК).

— У LetterOne не будет права блокировать решения на советах директоров?

— В советах директоров немецких компаний решения принимаются большинством голосов. В совете, состоящем из 12 человек, большинство составит семь директоров.

О выходе на новые рынки и инвестициях в СПГ

— Вы сказали, что объединенная компания будет развиваться не только за счет регионов присутствия, но и новых. Какие регионы для вас наиболее предпочтительны?

— Мы уже определили два новых региона — Бразилию и Мексику, куда недавно вышли Wintershall и DEA соответственно: купили семь лицензий на геологоразведку, DEA провела две сделки в Мексике. В конце прошлого года Wintershall также заключила сделку по покупке доли в газовом проекте в Абу-Даби (компания договорилась о приобретении 10% в проекте Ghasha. — РБК). Думаю, что Ближний Восток будет в зоне наших интересов. Еще посмотрим, за счет каких других мест сможем улучшить наш портфель. Но для компаний нашего размера необходимо оставаться сфокусированными: помимо новых регионов (Бразилии, Мексики и Абу-Даби) у нас есть инвестпрограммы в России, Норвегии и Аргентине, также мы планируем инвестировать в Египет. Это уже достаточно существенный набор активов. У нас нет идеи работать в 25 регионах, чтобы там просто быть. В тех регионах, где мы присутствуем, мы хотим занимать лидирующие позиции, но не хотим быть повсюду.

— 70% добычи Wintershall DEA обеспечивает газ и 30% — нефть. Вас устраивает такое соотношение?

— Меня полностью устраивает то, что Wintershall DEA будет преимущественно газодобывающей компанией, потому что я думаю, что газ — один из главных драйверов снижения выбросов углекислого газа и поддержки инициатив по улучшению климата. Разумеется, мы продолжаем проводить геологоразведку, не откажемся от развития активов по добыче жидких углеводородов (прежде всего нефти. — РБК). Но в целом Wintershall DEA останется газовой компанией в первую очередь.

— Оцениваете возможность в будущем выйти на рынок сжиженного природного газа (СПГ)?

— Я не вижу Wintershall DEA в будущем в качестве инвестора в терминалы по регазификации. Если мы инвестируем в инфраструктуру, она должна быть соединена с нашим добывающим бизнесом, как в случае с газопроводами. Если в ходе геологоразведки мы обнаружим какое-то гигантское газовое месторождение и лучшим способом его разработки будет СПГ, мы изучим такой вариант. Я не говорю, что Wintershall DEA никогда не будет заниматься СПГ, но это должно быть напрямую связано с нашим добывающим бизнесом. Но мы точно не будем инвестировать в инфраструктурный и трейдинговый бизнес в области СПГ.

— У «Газпрома» есть ряд гигантских газовых месторождений и планы по строительству СПГ-заводов. Рассматривали ли вы возможность участия в них?

— Думаю, мы хороший партнер «Газпрома» по разработке месторождений, газ которых идет на экспорт по газопроводам. Но Wintershall не обладает экспертизой на рынке СПГ и никогда в нем не участвовала. Что бы мы могли привнести в СПГ-проекты? Ситуация немного изменится после слияния, потому что у DEA есть небольшая доля в СПГ-проекте в Норвегии. Мне очень интересно будет узнать, как это работает, но опять же речь [идет] не про роль оператора в проекте. Это возможно (участие в СПГ-проектах «Газпрома». — РБК), но я не думаю, что Wintershall — первый партнер, которого бы выбрал «Газпром» для СПГ-проекта.